"Тысяча девятьсот семнадцатого года ноября семнадцатого дня мы, нижеподписавшиеся, чины Московского отделения Общего архива бывш. Министерства двора (б. Московского Дворцового архива), помещающегося в Троицкой башне в Кремле, в составе: и.д. заведывающего отделением С.Н. Кологривова, архивариуса Б.С. Пушкина, чиновников Ф.А. Брауна и М.Л. Стравинского, придя в помещение архива, составили настоящий акт осмотра, причем помещение названного архива и дела оного после вооруженного восстания 28 октября - 3 ноября сего года представились нам в следующем виде:
Все запертые двери в Московском отделении, за исключением немногих незапертых, взломаны и все помещения архива носят следы самого грубого, самого варварского обращения с документами отделения. Прежде всего и больше всего разрушение коснулось канцелярии. Она подверглась беспощадному и дикому погрому; все ее шкапы с находившимися в них: 1) ценнейшими для изучения истории и жизни русского народа и государства за XVII-XX вв. документами, 2) имевшимися в одном экземпляре и притом рукописными, описями ко всем архивным документам, 3) разнообразной по научному содержанию и ценности библиотекой отделения, 4) специальными делами по канцелярии архива - разбиты и стащены со своих мест. Не говоря уже о канцелярских материалах: как-то: бумаге, чернилах, перьях, ручках, штемпелях, карандашах, резинках и т.п.: все это исчезло из разгромленных шкафов.
На полу канцелярии, равно как и других помещениях архива, даже на самой кремлевской стене, откуда вход в помещение архива, в безобразном хаосе валяются книги библиотеки, подвергнувшиеся - отметим - почти всецело расхищению и разграблению, разорванные печатные издания отделения, посвященные систематическому описанию документов архива с древнейших годов, затем изуродованные архивные документы, листки и клочки разных канцелярских дел, тысячи алфавитных карточек, за долгие десятки лет терпеливо и кропотливо сработанные архивными тружениками на благо и просвещение русского народа, на разработку его отечественной истории и описания различных памятников искусства и быта русской жизни за разные ее периоды.
Отметим наиболее яркие черты вандализма. Вот лежит богато изданный, в дорогом позолоченном переплете, коронационный сборник 1896 г., он весь исколот штыками. Со стены сорваны часы, механизм из них выдран и только один разбитый футляр от часов валяется на полу. Большой диван в кабинете заведывающего мало того, что разбит, но и вспорот, и торчат выдранные наружу пружины. Не было пощады дано даже старому самовару - он разворочен штыками. Все портреты царствовавших лиц, давно уже снятые со стен и лежавшие в стороне за шкафами, обезображены до неузнаваемости. Часть стен облита чернилами и украшена надписями - есть и прямо заборного характера - посредством обмакнутого в чернила пальца.
Кроме шкафов, в канцелярии разбиты все столы и из ящиков столов исчезли всякого рода хранившиеся там ведомости, оправдательные документы, списки и т.п. архивно-канцелярские материалы; поломана вместе со столами и архивная мебель, побита электрическая арматура, телефон, исчезло настенное зеркало. Тут же валяются остатки тех орудий, которыми производился разгром архива: штык от русской винтовки и саперная солдатская лопатка.
Сказать сейчас, что погибло и что уцелело в разгромленной канцелярии, невозможно до проверки, потребующей громадного количества времени. И тем не менее при описанном диком вандализме и сейчас есть много оснований опасаться за гибель многих описей к делам XVII-XX вв., без которых немыслимо пользоваться архивными документами, а равным образом различных дел по канцелярии, специально-архивных дел и старых планов, бывших в канцелярии пред восстанием для нужд занимавшихся в архиве лиц.
Всего более пострадали описи к делам XVIII в.; а при утере описей немыслимо сделать учет наличности архивных документов, ввиду фактической невозможности определить, какие дела по этим описям действительно уничтожены при последнем московском восстании и какие дела по этим описям могли быть переданы в другие учреждения и только в силу этой законной причины в архиве не имеются. Немыслимо поэтому пользоваться многими, быть может, тысячами дел; и ради достижения в ближайшем же будущем прямой и необходимой задачи - открыть для пользования общества целые отделы документов - несомненно придется опять составлять, взамен утраченных ныне, описи к делам, т.е. проделать ту же работу, с которой Дворцовый архив начал свое общественное служение 50 лет тому назад.
Укажем еще, как совершившийся факт, полное уничтожение бывшего в канцелярии в особо запечатанном ящике архива после покойного гр. П.А. Шувалова, бывшего между прочим русским послом в Германии. От этого шуваловского архива остались жалкие следы, и его особенно усердно растаскивали солдаты по свидетельству очевидцев - сторожей отделения.
Укажем также факт грабежа со взломом. При разгроме архива из взломанного канцелярского стола, целого еще 4 ноября, были похищены казенные деньги свыше 500 рублей, и также трудовые деньги служащих в архиве лиц, живущих от 20 до 20 числа; раскрадено из разбитых сундуков сторожей отделения накопленное ими имущество.
От описания разгрома канцелярии перейдем к описанию самого архивного хранилища. Все три ведущие в него двери стоят взломанными, и около одной валяется и орудие взлома - лом. Здесь, в хранилище, поиски грабителей шли по многим местам, но не сплошь, причем неуклонно разбивались все встречавшиеся на пути ящики, и запертые на ключ и отпертые; поэтому особенно пострадали: большой ящик с различными документами и чертежами, пожертвованный в Московское отделение ныне покойным П.В. Жуковским; ящики, хранившие древнейшие столбцы, перевернуты и опрокинуты даже ящики, хранившие старые рогожи, бумагу, веревки и т.п. архивный хлам; разбиты шкафы-ящики для пожарных рукавов, самые же рукава отрезаны. В частности, в отделении столбцов и древнейших книг (т.н. викторовских, по составленному А.Викторовым их описанию) открыты и перерыты многие картоны со столбцами, выхвачены и частью тут же кинуты книги; есть в этом отделении, можно полагать, книги исчезнувшие или вернее выкраденные, судя по образовавшимся на полках пустотам на тех местах, где стояли книги. Перерыты и папки с планами.
В других отделениях архивного хранилища, где находятся дела XVIII века, в разных местах повытасканы с полок и несомненно покрадены дела, причем со многих дел содраны старые кожаные переплеты и тут же брошены, самих же дел не видно. Этими переплетами интересовались в целях продажи и искали их очень усердно, забывая, что старая кожа к делу негодна, особенно если отрывать ее кусками, как и было.
В одном месте хранилища вскрыто окно, выходящее на кремлевскую стену, что ведет к Арсеналу, откуда и куда несомненно шло сообщение, тем более удобное, что проникать этим (от Арсенала и в Арсенал) путем можно было, минуя стоявший у входа в архив, около Троицкой башни, солдатский караул.
Вообще же определить потери, понесенные Московским отделением, до производства общей проверки всего состава архива нельзя. Одно только можно констатировать в заключение: та культурная ценность, - в смысле описания документов, составления к ним карточек, алфавитных указателей и т.п., - которую бережно в течение почти полувека выращивал архив трудами своих служащих от сторожа до начальника на благое просвещение всех русских граждан, в корне разбита, разрушена; те документы, на которых строились по всей Руси известные труды И.Е. Забелина по описанию быта русской жизни с древнейших ее времен, теперь лежат поруганные и буквально загаженные, т.к. разрушители и грабители в нескольких местах Дворцового архива поустроили отхожие места.
Когда совершился разгром архива? Описанное опустошение совершено, по словам и.о. сторожей отделения, живущих в Кремле и бывавших в учреждении, между 3-6 ноября с.г., когда Кремль, после ухода юнкеров, был во власти большевиков.
Что в разгроме архива участвовали солдаты, об этом, кроме показаний живущих в Кремле сторожей архива, говорит случайно найденный в архиве документ среди хаоса на полу в канцелярии - письмо солдата. Приводим его текст, исправив орфографию и утраченные буквы письма заключая в скобки.
"1917 года 30 октября, во первых строках моего письма дорогой моей маме Анне Михайловне от вашего Евгения Ивановича посылаю я вам, дорогая мама, свое заочное почтение, которое может существовать по гроб вашей жизни; и еще уведомляю я вас, что я сейчас нахожусь в нестроевой роте, сейчас на позицию не (по)еду". Дальше письмо вырвано и остались отдельные слова, не дающие определенного смысла. Потом идет следующий более сохранившийся текст: "Ещ(е) низко кланяюсь дорогим сестрам Таисе и Софье, еще (низко кланяюсь) Марье Ивановне, Лизавете Александровне; еще уведомляю я вас, дорогая мама, как мое письмо получите, так опишите мне ответ поскорей, дорогая мама. - Город Шуя, 89 (или 82, вторая цифра сохранилась не вся), запасный... 3 рота...".
Именно от Шуйского полка в Кремле стояла часть после захвата Кремля большевиками.
При осмотре помещений архива присутствовали также:
и. обяз. сторожей отделения Дарья Синица и Наталья Каштанова, приглашенный для снятия снимков фотограф Д.М. Гусев и охранный Дворцовой команды А.Ердыгин.И. д. заведывающего С.Кологривов
Архивариус Б. ПушкинЧиновники: Ф. Браун, М. Стравинский".
Источник: Российский государственный исторический архив. Ф. 484. Оп. 1. Д. 1854.
Текст опубликован В.О. Седельниковым: После обстрела Московского Кремля // Звенья. Исторический альманах. Вып. I. М., 1991. С. 445-450.